Отчизна и воля – останься, моё божество.

Николай Рубцов.

Как, наверное, был ты запальчив и юн,
не беда, что мальчишеских лет,
с боевым эскадроном бобруйских драгун
принимавший крещение дед.

Ты на картах ещё не была, Беларусь,
в тот постылый пятнадцатый год.
Хоть бедна да уныла, а всё же боюсь
я твоих не увидеть болот.

Мёрзли в хатах приземистых полещуки,
надвигалась германская рать.
Никуда карабины твои да клинки
не годились её побеждать.

Побеждала холера, безденежье, тиф,
наступила последняя грань.
Той весной, офицеров своих перебив,
забурлила российская дрянь.

Катастрофа была, революция, бред,
затянулся на годы испуг.
Кто молился на Бога, а кто на Совет,
кроме тех, кто подался на Юг,

на Восток, в казахстанскую ровную степь,
на угодья монгольских князьков,
чтобы в новом краю защититься успеть,
не оставить своих казаков.

Уберёгся от пули, вернулся живой,
но покрыла виски седина.
Четверть века спустя над холодной Невой
ты германцу ответил сполна.

То не мистика чисел, а праведный Бог,
воздающий за верность и честь.
На лесистых путях белорусских дорог
совершилась кровавая месть.

Что для крупповской стали уральская сталь,
знали только твои пушкари.
Наконец-то и ты победителем стал,
поквитался, что ни говори.

Неуютно в могиле холодной лежать,
если знать, что творится кругом.
По живому разодрана Родина-Мать,
и повсюду Вселенский Содом.

Хорошо, что молчит непоседливый дед,
что не видит теперь ничего.
А душе без Отчизны спасения нет –
так останься, моё божество.