…меж забытых под снегом дорог полевых,
батальонов убитых безвестней,
там, где ветер, согретый дыханьем живых,
сам становится русскою песней.

Современный русский поэт, поэма «Финноугорское»

1.

Совершенно по-разному песни поют на Дону,
в приазовских станицах, в горах по истокам Кубани,
я немало поездил, послушал родную страну,
мне уже не придётся взахлёб полыхнуть на баяне,

от московской гитары с цыганской её родовой
до татарской гармошки, поволжской и неугомонной,
загибался маршрут мой, всегда неуклонно кривой,
вслед за русскою песней, залётной, кондовой, посконной,

пели по-залихватски, сходясь на кулак, бугаи,
на поминках спивали хозяева тайной Самары,
даже песни чужие горланили, словно свои,
уроженцы Уразовки – сплошь казаки и татары,

разливалась она, как вода в ледоходе по льду,
этой песенной силы никто обуздать не сумеет,
я по-прежнему чувствую, что от стихии пойду,
потому от стихов моих льдистым сиянием веет,

и сверкает вокруг колоннада полярного льда,
где не то чтобы петь, а дышать тяжело, ради Бога,
но из каждого кубрика льётся гитара всегда,
и без песни родной никуда не приводит дорога,

только пули свистят, и в степи умирает ямщик,
не спешить ему больше нелёгкой матросской походкой,
враг бежит между прошлым и будущим, есть только миг,
чтоб допеть до конца все слова этой песни короткой.

2.

Хорошо скоморошествовать, уклоняясь от льдин,
в половодье весеннем, где поздно жалеть о рубашке,
наплевать, как закончится всё, если выход един –
прогуляться бы вновь по карнизу десятиэтажки,

а точнее, высотки, десятом её этаже,
то ли на спор, то ли чтобы снять подходящую бабу,
фантастических глупостей всех не упомнить уже,
я не то чтобы пропагандирую эту забаву,

эту дурость, подсмотренную где-то в старом кино, –
ты попробуй пройти на позицию, если прикажут, –
неспроста вспоминается то, что не нужно давно,
ожидается, значитца, то, что архангелы скажут,

ну а что мне архангелы скажут, нетрудно понять,
мы в России живём, стало быть, пропоют в нетерпенье
это наше российское Слово, и неча пенять
на всё то, что звенит с хрипотцой, как Высоцкого пенье,

этим пением я, как и многие, заворожён,
этой гибелью всем напоказ, невзирая на лица,
выжимай себя досуха, словно початый лимон,
только вряд ли хрипением можно кому-то молиться,

можно только ему, может, и не ему одному,
только раненых будут услышаны стоны хрипые,
но актёрские хрипы отходят незнамо кому,
и не хрипом, а голосом песни поют горловые.

3.

Горловое сибирское пение, Горный Алтай,
это родина цивилизации, родина мамы,
это место священное Джучи берёг, Чагатай,
православные храмы, имамы, буддийские ламы,

это песня-молитва, глаза закрываются мне,
я как будто бы в трансе, когда эту песню услышу,
и горю, не сгорая, в Его негасимом огне,
и, как Он завещал, только от первородства завишу,

ты хоть смейся, хоть плачь: в подтверждение слов хохломы
я согласен с претензиями трепачей Укростана,
что не Рюриковичевы, а Чингисхановы мы,
потому что державная власть сыновей Чингисхана

опочила в итоге на наших московских царях,
я согласен, ребятушки, глотку зазря не дерите,
мы создали державу на ближних и дальних морях,
что, смотрите, немеркнущей славой сияет в зените,

а теперь посмотрите, что сделали вы со страной,
на которую претендовали так пылко и рьяно,
и не зря богатеете только лишь думкой одной,
как в кривляньях профукавшая всё и вся обезьяна,

что до крови моей, то пожалуйте: я славянин,
я крещёный алтаец, причисленный к шляхте литовской,
если вглубь покопаться всерьёз, я такой не один,
был ещё в русском воинстве маршал К.К.Рокоссовский.

4.

Рокоссовский, воюя, скитался по нашей стране,
бил наотмашь в тайге, и, возможно, убил бы и деда
моего, беляка, стало быть, поздоровилось мне,
что не вырубил будущий маршал былого соседа,

и за это извечная благодарность моя
бескорыстному парню, что жил как Ксаверий Кадлецкий
в том забытом местечке, где жила и наша семья,
а прославился позже, как сталь против силы немецкой,

вы спросили меня, что здесь делает бывший краском,
паренёк, что по-уличному называли Костяшей,
если вспомните, как я на почте служил ямщиком,
это происходило в губернии Гродненской нашей,

эта песня волшебная, трудно такую назвать,
что была бы любимая, так же как синий платочек,
их в туристской компании пели отец мой и мать,
и оставили мне в назиданье, как счастья кусочек,

а туристские песни – особая, братцы, статья,
сколько их, замечательных, что у костра запевали
под гитару походную многие, так же, как я,
где-нибудь на ночлеге, в палатке, а то на привале,

и подружка-гитара, оставшаяся от отца,
что пылится теперь без движенья, без употребленья,
иногда зазвенит и подбросит в стихи пол-словца,
будто бы исполняя какое-то сверху веленье.

5.

Что до песен иных: как в июне поёт соловей,
как скворец вездесущий мальчишечьей стаей щебечет,
как мужик деревенский, наклюкавшийся до бровей,
зад нельзя оторвать от земли, и он в рифму лепечет,

как под вопли парней заголяются девки спьяна,
молодёжное гульбище вовсе не чуждое сраму,
и над матерным пением мрачная светит луна,
освещая с небес неприглядную секс-панораму,

и скабрёзные песенки– можно ли их исключить,
с матюгами и хохотом это поют миллионы,
я не ведаю, надо ль упавшие нравы лечить,
подрастёт молодёжь, а покуда играют гормоны,

поднимается снизу частушечий шалый фольклор,
и ведь не забывается ни за столом, ни в гуляньи,
значит, необходим он, включаясь в богатый узор
непростого российского, как бы сказать, бытованья.

Ну и хватит о низком. К высокому штилю пойдём,
к легендарному пению, русскому чистому басу,
мы прославленных гениев не на эстраде найдём,
те, кто пели в Большом, Мариинском – не делали кассу,

это было явление Мира, а не балаган,
не чечётка какая-нибудь, ву-ле-ву, джага-джага,
так, к примеру, с шарманкою не сопоставишь орган,
пенье наших великих сравню с демонстрацией флага.

6.

В разговоре о песнях об этом нельзя не сказать,
ибо русская опера будет вокала вершиной,
есть соблазн, но не стану отдельных имён называть,
все мы люди, и все мы, конечно, грешны групповщиной,

но одно исключение сделаю: был баритон
изумительный, яркий, зовущий, на сказку похожий,
и в расцвете земном был отравлен предательски он
лютой подлой болезнью, и жалко, и горько до дрожи,

так уходит певец, остаётся народ-сирота,
остаётся теперь преклонение перед героем,
он допел до конца, не пристала к нему суета,
перед смертью он пел и погиб, как прославленный воин.

Напоследок спрошу: что о песне ещё рассказать?
Перебор на гитаре уже разновидность романса,
эти льстивые звуки так хочется словом связать,
а манера пошла, может быть, со времён декаданса,

в девятнадцатом веке, положим, иной был романс,
вспоминаются мне Даргомыжский, Алябьев, Гребёнка,
и словесные формы: «люблю, уповаю на Вас»,
исполнитель под нос не мурчал, пел открыто и громко,

исполняли, бывало, в мажоре, гитара была
наравне с фортепьянами, а иногда с духовыми,
грусть-тоска на романс только в веке двадцатом легла
вместе с новыми войнами и временами кривыми.

7.

У Шекспира у первого сказано: век окривел.
Ну, немного иначе, но смысл остаётся на месте.
Это было ещё до Колумба и до каравелл,
что прокладывали новый путь по рисунку созвездий.

Гамлет – раннее средневековье, английский монарх
подчиняется датскому, век окривел не напрасно,
чтобы нам не запутаться в их непростых именах,
там на сцене два Гамлета: сын и отец – это ясно,

а в итоге их приговорила кривая стезя,
и корону оттяпал какой-то норвежец кичливый,
так в делах государства решать по-кривому нельзя,
потому что в конце получается очень уж криво.

Что ж, у нас не усвоили этот жестокий урок,
и кривили законом и властью, народ не жалея,
но в Истории читано прямо, а то между строк,
что печальна судьба кривоездящего Бармалея,

это песенка, помните, есть в давнем детском кино,
где нормальным героям ходить не приходится прямо,
всем понятно, что это лишь шуточка, но всё равно
в этом важном вопросе сбивается наша программа,

и кривыми путями, ещё на кривой же козе
никогда не объедешь реально серьёзного дела,
вот вам перед глазами пример пресловутого «Зе»,
что с кривою душою, похоже, дошёл до предела.

8.

Но бесстыжему «Зе» что до пения, что до Луны,
если ноту возьмёт, то сфальшивит уже непременно,
презирают его даже киевские пацаны,
на задворках Европы вонючая грязная пена,

а от пены до пения разница под миллион,
ну его к праотцам, в самом деле, забыли подонка,
не имеет к вокалу совсем отношения он,
только глазки вращает, хрипит и ругается громко,

лучше поговорить нам о тех, что на фронте поют,
пусть некачественно, как порой говорят, безыскусно,
вот они-то, друзья, песню новую и создают,
ту, что передаётся без записей, очно, изустно,

эта новая песня забудется, может быть, но
подготовит площадку другой, беспокоящей новой,
так, по притче Христа, из земли прорастает зерно,
хлебный колос, качаясь, упрямо растёт над половой,

я за это люблю гитаристов вблизи ЛБС,
за терпение, мужество, соединенье усилий,
их поддерживают, я уверен, ребята с небес,
те, кто, с жизнью простясь, как святые, парят над Россией.

Вот и всё, что о песне мне здесь захотелось сказать,
я не песенник, и не эксперт, может, только любитель,
просто мне довелось много певчего в мире узнать,
был я слушатель, реже участник, как правило, зритель.

9.

Вроде всё, замолчал, но охота ещё продолжать,
забивать Вам стихами, читатель и слушатель, уши,
и кому-то приходится новые песни рожать,
потому что бессмертные песни – бессмертные души,

потому что любой, кто в любви и с любовью рождён,
получает толчок к жизни новой, неведомой, лучшей,
и от любящей силы вовек не избавится он,
окружённый привязанностью самой верной и жгучей,

зажигает она человека к хорошим делам,
не даёт отмолчаться, когда нужно высказать слово,
и в итоге напутствует, жизнь разделив пополам:
половинка обычного и половинка большого,

где обыденность – там увлеченья, друзья и семья,
лыжи, баня, бассейн, спорт байдарочный, с горки катанье,
на большой половинке – огромная ноша твоя,
обучение значит здесь многое, и воспитанье.

Вот и с песнями также: когда их поют за столом,
подпевая негромко, пуская слезу понемногу,
это камерное выступленье, рассказ о былом,
но иначе совсем, если с песней идут на дорогу,

и другое звучанье она обретает тогда,
и гремит, словно гром, и людей поднимает набатом,
и бежит, и уходит с дороги лихая беда,
что ещё говорить? Благодарность поющим ребятам.