Ты головой рискуешь там,
где за тобою по пятам

ползёт неведомая дрянь,
назад, налево, вправо глянь –

и не увидишь никого,
но кожей чувствуешь его,

он там, его не увидать,
лишь тайным знаньем распознать,

он там, сегодня как стрелок,
минированием дорог

займётся позже, чтобы ты
на вираже из темноты

цепнув обочины кусок,
жизнь продолжать уже не мог.

Но это ладно, это враг,
он без участия бумаг

тебе выносит приговор
и в исполненьи лют и скор.

Иначе здесь, в краю родном,
в краю, наполненном говном,

где дрянь, закисшая в тылу,
как пауки в дому, в углу,

уже запутали тебя,
в суде бумагами губя

с гарантией, чтоб ты не мог
добраться до своих дорог,

вкусить тот воздух дорогой,
что делишь с доброю братвой,

и рискануть так рискануть,
а не с бумагою заснуть.

А суд – он есть на небесех,
и он, уж точно, не для всех,

те, кто преследует солдат,
надёжно попадают в ад,

те, кто крысятничает тут,
их тоже черти заметут,

кто вероломствует, подлец,
тому в чистилище конец,

ублюдков властных, быть тому –
навеки в дьявольскую тьму,

а судьи – это мой конёк, –
merci, к чертям на огонёк.

В раю подонку хода нет,
ему тот мрак, а не тот свет,

а честный парень, налегке,
при «калаше» и рюкзаке,

когда убьют, в ночи, к утру
пойдёт к Апостолу Петру,

получит номер, инвентарь,
жетон какой-нибудь, как встарь,

пойдёт, заселится в раю,
найдёт дивизию свою,

ему ребята объяснят,
где здесь ночуют, пьют, едят,

поди бухнут, навеселе
посмотрят сверху, как в смоле,

что пузырится, закипев,
вопят сенаторы РФ,

и настроенье будет – во!
Эх, рай… Дожить бы до него.